4 августа 2026 года Владимир Путин подписал закон о регулировании криптовалют в России.
Редакция BeInCrypto попросила экспертов рассказать, какие положения документа они считают самыми спорными и с чем не согласны.
Спонсорский материал
Спонсорский материал
Ставка на банковский контур вместо экосистемы проектов
Дмитрий Зуев, сооснователь и генеральный директор NGE Farm, начал с положительной оценки: сама работа над документом и его подписание — уже большой шаг вперед. Спор вызывает не факт регулирования, а выбранная конструкция.
«Мы сделали ставку не на развитие криптопроектов, а на интеграцию обмена в банковский и брокерский сектор», — говорит эксперт.
Тот же сектор, по его словам, получает возможность создавать деривативы на криптоактивы, например ETF, а вокруг децентрализованных систем выстраивается жесткий кастодиальный централизованный контур. Такой подход Дмитрий Зуев считает заведомо лучше запрета: он открывает отрасли большое и вариативное количество возможностей.
Ограничение в другом — внутри страны не появляется среда, в которой могли бы рождаться новые криптопроекты.
Похожей мыслью поделился Константин Кошелев, блогер, известный под псевдонимом «КриптоДед». Закон, как он считает, принят исключительно ради общего блага. При этом о его наполнении эксперт отзывается с сарказмом:
Спонсорский материал
Спонсорский материал
«Наверху, вероятно, лучше знают не только, что такое криптовалюта, но и для чего она нужна самому гражданину».
Займы и вопрос ликвидности
Дарья Петрухина, консультант IPN Partners, самым дискуссионным считает ограничение круга лиц, которые вправе предоставлять цифровую валюту по договору займа. Согласно статье 30 закона, займодавцами могут выступать только криптоброкеры, доверительные управляющие, криптообменники и клиринговые организации.
Заем — один из базовых инструментов управления ликвидностью, напоминает Дарья Петрухина. За пределами закрытого перечня остались участники рынка, которые владеют значительными объемами цифровых активов, но не являются VASP: майнеры, получившие валюту в результате своей деятельности, и частные инвесторы с крупными портфелями. Фактически они лишаются возможности использовать принадлежащие им активы для предоставления ликвидности через механизм займа.
Определенная регуляторная логика у ограничения есть. Договор займа цифровой валюты может стать формальным прикрытием других операций, например фактической продажи актива, а контроль за исполнением таких договоров затруднен.
Контраргумент в самом законе: он предусматривает специализированную инфраструктуру учета — цифровые счета и адреса-идентификаторы.
«Движение цифрового актива потенциально может быть отслежено, а исполнение обязательств по договору займа проверено», — отметила наша собеседница.
Острее всего вопрос стоит для майнеров. Закон одновременно закрывает им доступ к займам и устанавливает критерии, при достижении которых операции по продаже цифровой валюты могут потребовать статуса криптообменника. В российском регулируемом контуре у майнера остается ограниченный набор способов реализовать собственную ликвидность, и один из немногих — продажа профессиональным участникам рынка. Отсюда, по мнению Дарьи Петрухиной, вытекает отдельная проблема рыночного ценообразования: сможет ли майнер получить конкурентную цену за свой актив или будет вынужден принимать условия ограниченного круга покупателей.